Amfetamin.
Если у бабочки отрезать крылья, то она превратиться в мерзкое тельце. Она красива только тем, что она летает.


Автор: Rukia Ry.O Kuchiki

Фэндом: Kuroshitsuji, Kuroshitsuji 2 (кроссовер)
Персонажи: Клод/Себастьян

Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Драма, Мистика, Психология, PWP, AU, Songfic
Предупреждения: OOC, Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер: Мини, 9 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Очередной день работы в издательстве "New Look" не принес главному редактору ничего, кроме новой порции презрения и отвращения к этим мерзким людишкам. И сейчас, когда у Фаустуса выдалась свободная минутка, он сидел в своем кабинете и размышлял о том, что, наверное, издательство, в котором ему приходится работать, являет собой апогей человеческой порочности. В этой конторе каждый был сам по себе, каждый норовил оттяпать у другого прибыльную книгу или выдающегося автора, каждый приходивший сюда писатель-неудачник готов был отдать последнюю копейку, лишь бы его "произведение" напечатали. Были в издательстве и девушки, в сущности, не выполнявшие никакой работы. Они занимались "фильтрацией" персонала: если директору вдруг не нравилось, как кто-то работает (а в "New Look" работали преимущественно мужчины), с этим кем-то начинала заигрывать одна из этих дамочек. И как только горе-работник уличался в домогательстве, его со скандалом выгоняли, и он получал волчий билет в любое другое издательство Америки. И Клод презирал такие меры. Однако его кабинет остался единственным, не оснащенным видеокамерами и прослушивающими устройствами - демона просто боялись трогать. Ну, о том, что главный редактор - демон, знала только директор сего издательства, и именно с этой поганой пятидесятитрехлетней крашеной теткой у него был контракт. Зато популярность издательства взлетела до небес…
Так или иначе, демон испытывал презрение и искреннее отвращение к этим жалким грешникам. Что в принципе было странным. Но день рабочий подкатил к своему концу, и будет целесообразным перевернуть страницу и оказаться утром следующего дня в том же издательстве, но уже в коридоре первого этажа. Стоит ли тратить время и чернила для описания интерьера? Это всего лишь одно из сотен других заведений, до того похожее на все остальные, что создавалось впечатление, будто их все проектировал один чокнутый архитектор. Так вот, в двери ада на земле зашел человек. Не совсем обычный и совсем не человек.
Михаэлиса встретила одна из дамочек, миловидная блондиночка Сьюзен с прелестными формами, подчеркнутыми глубоким вырезом и чересчур даже короткой мини-юбкой. Да рядом с ней одетый в чёрную рубашку с перламутровыми пуговицами и прямые, идеально выглаженные брюки Себастьян с более-менее уложенной чёлкой, смотрелся как бедная монашка. Лакированные чёрные туфли даже стыдливо поубавили блеск, приметив те нереально высокие шпильки, на которых ухитрялась не только стоять, но и ходить девушка Сьюзен.
- А, мистер Михаэлис, - сладеньким голоском пропела кукла-блондинка, соблазнительно улыбнувшись. Демон с пренеприятным для него удивлением заметил, что даже суккубы не ведут себя так развратно. Да что там, улыбочка сердцееда-Себастьяна просто нервно курила в сторонке в сравнении с гримасой Сьюзен. - Мы вас заждались. Вам просили передать, что выполнили ваше пожелание и дали вам нового редактора…
- Где его кабинет? - перебил юную соблазнительницу Михаэлис, и какие-то подлые искорки загорелись в его вишневых глазах.
- А, так в левом крыле, третий этаж, - растерянно ответила девушка.
- Спасибо.

А в это время (время, кстати, близилось к 10 часам утра) Фаустус активно пытался привести себя в порядок. Он безуспешно в очередной раз приглаживал непослушную торчащую чёлку, снова с негодованием отмечая, что все гели/лаки/воски, призванные намертво фиксировать волосы, своей прямой обязанности не выполняют, и шипел что-то на тему, какое дерьмо выпускают косметологические фирмы вместо нормальных средств для укладки. Его глаза уже слезились от невероятного количества лака, а химией провонял весь кабинет. Демон стоял у небольшого зеркала, повешенного у окна, спиной к двери. В принципе, этот кабинет ничем не отличался от тысяч других таких же кабинетов, разве что бросался в глаза алого цвета ковер… Стол, стулья, кресла, диванчик в углу, шкафы и полки, офисная техника - всё выглядело слишком обыкновенно. И вот только Клоду удалось уложить последнюю непослушную прядь, как…
- Давно не виделись, очкарик, - раздался ехидный голос со стороны двери, вызвавший в естестве Фаустуса такую бурю негативных эмоций, что все так старательно уложенные пряди снова оттопырились в разные стороны.
Ох, этот голос Клод узнал бы из сотен тысяч других голосов! Этот мелодичный, даже в ехидстве прекрасный чарующий голос, который когда-то заставлял сердце брюнета трепетать от странного чувства, называемого любовью, теперь вызывал лютую ненависть брошенного, отвергнутого когда-то юнца, а ныне равного ему демона. Он обернулся к говорившему, раздраженно прищурив свои золотистые как у горного сокола глаза и небрежно поправив сползшие на кончик аккуратного носа очки-половинки.
- Михаэлис, - как можно спокойнее и хладнокровнее отозвался Фаустус, скрещивая руки на груди.
- Я вижу, ты, наконец, сменил те огромные иллюминаторы на нечто более приличное, - ехидно хихикая, говорил писатель, облокотившись о дверной косяк и, по подобию редактора, скрестив руки на груди, чуть смяв пакет, который принес с собой. - Так это ты, стало быть, мой новый редактор?
- К великому сожалению, - выдавил сквозь зубы Клод.
Себастьян отлип от двери и кошачьей, мягкой походкой подошел к Фаустусу, небрежным, фамильярным движением одернул его рубашку и поправил галстук.
- А следить за собой ты так и не научился, - саркастически заметил он, словно невзначай проводя рукой по груди редактора. - Всё ещё тайно пускаешь по мне слюни, м, очкарик?
- Веди себя прилично! - огрызнулся Фаустус, оттолкнув руку парня от себя. По его телу пробежала волна мелкой дрожи, и он не желал, чтобы демон это заметил. Да, его тело всё ещё желало чувствовать прикосновения Михаэлиса даже по прошествии нескольких сотен лет.
- Что, ты до сих пор не можешь забыть меня, а, Клод? - нагло усмехаясь, обнажая свои белоснежные клыки, спросил Себастьян. - Хотя… - он на пару мгновений задумался и с еще более противной и мерзкой саркастической интонацией продолжил. - Если бы я так опозорился, то не забыл бы никогда.
С ехидными смешками он отошел к столу главного редактора и выложил из пакета, который всё это время держал в руке, рукопись, опустил её на стол.
- Работай лапками, паучок, - ухмыльнувшись, писатель похлопал Фаустуса по плечу и пошел прочь из кабинета, оставив демона наедине с ужасным раздражением.
- Ненавижу, - обманутый этой раздраженностью, прошипел Клод.

Михаэлис писал в основном короткие рассказы, собирая их в одну книгу, из-за чего в редакцию он приходил раз в одну-две недели. И каждый такой день для Фаустуса был подобен Апокалипсису. Писатель ухитрялся подколоть и выставить на посмешище Фаустуса так, что это непременно замечали остальные работники издательства. Он думал, что спасется в своем кабинете, но…
- Ну что, халтурщик? В кои-то веки решил работой заняться? - раздался вкрадчивый голос Себастьяна за спиной редактора.
- Слушай, - злобно прошипел демон, кося взгляд на этого красноглазого выскочку. - Тебе не надоело постоянно издеваться надо мной?!
- А тебя это задевает? - удивился Михаэлис, состроив невинную мордочку. - Я же тебе безразличен, верно, малыш? Или всё ещё нет? - писатель несколько удивленно посмотрел на редактора.
- Я тебе не малыш! - вспыхнув ярко-алым румянцем гнева и смущения, огрызнулся Клод. - Мы уже не подростки! Это в прошлом! Пора бы и тебе забыть об этом.
-Да что ты? Как я могу забыть эту великую оплошность идеального во всём ботаника-Фаустуса? - еле сдерживая ехидный смешок, воскликнул Себастьян. - Надо же было так опозориться…
- Заткнись! - рыкнул Фаустус, схватив демона за горло, и с силой приложил его к стене, сжимая руки на его бледной шее. - Я ненавижу тебя, Михаэлис! Не-на-ви-жу!
На мгновение в вишневых глазах демона писателя промелькнул страх, граничащий с паникой. Кажется, он понял, что Клод шутить вовсе не собирается. Но, видимо, инстинкт самосохранения у Михаэлиса не был заложен изначально, поэтому он решил продолжить подливать масло в пылающий огонь золотистых глаз.
- И что же ты сделаешь? - чуть прикрыв глаза, надменно спросил Михаэлис.
Глаза редактора загорелись дикой яростью. Он ведь любил этого демона! И до сих пор любит… Но сейчас этот наглец перешел все границы! Сейчас Фаустус просто так не прекратит и не отпустит Себастьяна, пока не удовлетворит свой гнев!
- Я сломаю тебя. Заставлю испытать то унижение, которое испытал я, - прошипел Клод, злобно оскалившись. - Я увижу твои слезы, Михаэлис!
- Хотелось бы посмотреть, - немного испуганно сказал Себастьян, слабо прищурившись.
- Заткнись! - снова рыкнул Клод, сдавливая горло юноши и перекрывая доступ кислороду.
Михаэлис раскрыл рот, широко распахнув глаза. Не выдержав долго, он пошатнулся, колени его подогнулись. Фаустус разжал руки и, когда его противник попытался сделать вдох, ударил его под дых.
- На колени! - прошипел он, с упоением наблюдая за тем, как падает на колени ошеломленный писатель.
Себастьян закашлялся, сгибаясь от боли. Он знал, что рано или поздно златоглазый демон когда-нибудь сорвется, но чтобы так…
Клод хищно оскалился, сверля взглядом несчастного демона, едва успевшего поставить перед собой руку. Подойдя ближе, он схватил Михаэлиса за волосы, отрывая его взгляд от пола.
- Нравится, тварь?!
Видимо, у Себастьяна, наконец, заработал инстинкт самосохранения. Он, шипя от неприятной боли, подполз поближе к Фаустусу и, жалобно посмотрев в его золотистые глаза, потерся щекой о его пах. Весьма удивленный тем, что самодовольный нахал так быстро сдался, редактор, тем не менее, нагло усмехнулся.
- Что, Михаэлис? Уже сдался? - ехидно, как раньше теперь поверженный демон, спросил он. - Может, ты, наконец, сможешь использовать свой неугомонный рот по назначению?
Что уж скрывать? Клода возбуждал вид стоявшего перед ним на коленях, тяжело дышавшего писателя, которого он уже давно желал. А сам брюнет резко побледнел, впервые пугаясь слов своего давнего знакомого. Златоглазый ещё раз дернул демона за волосы, заставив его задрать голову выше и зашипеть, как кошка, расстегнул брюки, освобождая от ткани свою плоть.
У Себастьяна перехватило дыхание, он крепко зажмурился; сердце его колотилось как бешеное в ожидании неизбежного. Он почувствовал резкую боль - Клод снова дернул его за волосы - и вскрикнул, чем тут же воспользовался редактор.
- Ну же, Михаэлис, удиви меня, - проговорил приторно-сладким голосом Фаустус, притягивая писателя ближе к себе, толкаясь в его рот. Тот содрогнулся, с трудом подавив рвотный рефлекс.
Униженный и оскорбленный демон не мог думать ни о чем, только разве что зубы спрятал. Разъяренный редактор, держа его крепко за волосы, грубо вбивался в него, давя головкой на нёбо и заставляя вздрагивать и содрогаться. Хорошо ещё, что не пытался засунуть член полностью. Михаэлис давился, пытаясь дышать, слабо упираясь руками в бедра Клода, крепко зажмурившись, чтобы… скрыть проступившие слезы обиды. Он не думал, что Фаустус будет… таким. Открыв всё же глаза, он посмотрел на златоглазого.
Опустив взгляд на писателя, демон с нескрываемым злорадством отметил в глазах Себастьяна чистые прозрачные слезы. Он добился того, чего хотел! Но… что-то было не так…
Mais d'o? vient
L'?motion ?trange
Qui me fascine
Autant qu'elle me d?range?
(Откуда же это
Странное чувство
Которое меня восхищает
Так же, как и тревожит )
Фаустус почувствовал что-то очень странное… боль за любимого человека. Да, он всё ещё любил Себастьяна, но чтоб так… Собрав свою волю в кулак и попытавшись забыться в приятных ощущениях, он молил Дьявола о том, чтобы Михаэлис не возненавидел его после этого.
Je frissonne, poignard? par le beau
C'est comme
Dans l'?me le couteau
(Я дрожу пораженный красотой
Словно
В душу вонзился нож )
Словно тупой нож всадили в сердце Клода. Он просто не мог равнодушно смотреть на это прекрасное обычно лицо, сейчас искаженное гримасой боли и страданий. И уж совершенно неожиданно для себя понял, что ему нравится страдать от любви. И двинулся резче.
Когда редактор чуть сбавил интенсивность своих толчков, Михаэлис подумал - всё. Но спустя миг в него толкнулись с новой силой, и… он почувствовал горячую вязкую жидкость, обволакивающую его горло. Он закашлялся, отшатнувшись и подавившись; его едва не стошнило, а Фаустус… Фаустус смотрел на него надменным взглядом победителя. А потом он зачем-то наклонился к Себастьяну.
La blessure traverse mon c?ur
Et j'ai
La joie dans la douleur
(Рана в моем сердце;
И я
Нахожу в муке радость)
Поддавшись своим давним чувствам, редактор наклонился к униженному писателю, перепачканному в его сперме, и впился в его мягкие, припухшие губы поцелуем, цепляя и раня их острыми клыками. Алые глаза расширились от испуга, когда их обладатель увидел, что желание Клода только распалялось. Он попытался вырваться… А златоглазый наслаждался кровавым поцелуем, чувствуя вкус крови любимого и горьковатый привкус собственного семени. Фаустус просто терял голову, ощущая такие желанные губы.
Je m'enivre de ce poison
? en perdre la raison
(Я упиваюсь этим ядом
Теряя рассудок )
Себастьян негромко вскрикивал в поцелуй от неприятных ощущений. Его грубо подняли на ноги, толкнули к столу и так же грубо на него усадили. Чувство обиды и униженности только возрастало, но… он заметил, что ему нравится грубость Клода. И запаниковал.
- Нет! Пусти, пусти меня! - демон снова попытался вырваться, но раздраженный его попыткой Фаустус схватил его за запястья, сжимая их.
- Не пущу. Я слишком долго этого ждал!
C'est le bien qui fait mal
Quand tu aimes,
Tout ? fait normal
Ta haine
(Когда хорошо, от этого только хуже
Когда ты любишь
Твоя ненависть
Естественна )
- Чего? - с широко раскрытыми от испуга глазами спросил Михаэлис. Он не мог поверить в то, что Клод сумел сохранить на протяжении стольких лет что-то кроме ненависти… Но его участь уже была предрешена.
Редактор не понимал, что с ним творилось. Он злился, ужасно злился на этого демона, но в то же время ему хотелось, наконец, прочувствовать всё это изящное и гибкое тело! Он сходил с ума от возможности подчинить, сломать, сделать своим… счастье, приносящее немыслимую боль, поглотило его.
Prends le plaisir
C'est si bon de souffrir
Succombe au charme
Donne tes larmes
(Отдайся удовольствию
Так сладко страдать
Поддайся чарам
Пролей слезы )
Пуговицы рубашки Себастьяна не выдержали напора настойчивых пальцев Клода. Пара мгновений - и редактор смог любоваться обнаженной грудью Михаэлиса. Его запах сводил Фаустуса с ума, и тот, тихо рыкнув от нетерпения, стал судорожно целовать его шею. Слишком долго демон ждал возможности обладать этим наглецом! Но почему так болит и ноет сердце?
C'est le bien qui fait mal
Quand tu aimes,
Tout ? fait banal
Ta peine,
Les vrais d?lices
Passent par le supplice
Baisse les armes
Donne tes larmes
(Когда хорошо, от этого только хуже
Когда ты любишь
Твои страдания
Банальны
Настоящие наслаждения
Приходят с пыткой
Сложи оружие
Пролей слезы )
Клод спускался поцелуями на живот писателя, иногда кусая бледную кожу брюнета, вздрагивавшего от этих немного грубых действий, и с каждым прикосновением чувствовал тянущую боль в сердце, отчего-то приносящую наслаждение, заставляющую его идти дальше, раздевая сопротивлявшегося Михаэлиса, разводя в стороны его стройные ноги.
- Тебе понравится, - зачем-то рыкнул он. Но Себастьян дернулся, пытаясь вырваться, и златоглазый с силой ударил его по лицу. - Не дергайся!
Оскорбленный Михаэлис прижал руку к алеющей щеке, с ненавистью смотря на редактора, опираясь другой рукой о стол. Увидев этот взгляд, этот полный ненависти и оскорбленной гордыни взгляд, он ощутил, как его передернуло. Ненавидит… Что ж. Это не повод прекращать. Скинув с себя пиджак и рубашку, сняв и отложив куда-то свои очки, он царапнул по бедру демона ногтем и был вознагражден тихим, пусть и болезненным, стоном. Навис над Себастьяном, пальцами раздвигая его губы, кладя их на теплый влажный язык. Ухмыльнувшись, Клод лизнул ушко писателя и прикусил до крови его мочку. Он чувствовал, что падает на дно, с головой проваливаясь в пучину своей похоти.
Je ressens
De violentes pulsions
J'ai l'impression
De glisser vers le fond
(Я ощущаю
Неудержимые стремления
Мне кажется, я
Скатываюсь на самое дно )
Михаэлис прикусил пальцы Клода за чувствительные подушечки. Тот недовольно шикнул, вытаскивая пальцы изо рта демона.
- Когда же ты угомонишься?! Смирись уже, это неизбежно! - огрызнулся на писателя редактор и, резко согнув его ноги в коленях, ввел в него один палец.
Si j'ignore
D'o? vient ce fl?au
J'adore
L'avoir dans la peau
(Не знаю,
Откуда пришла беда
Но мне очень нравится
Чувствовать её кожей )
Какое-то безумие охватывало сознание демона, и тот, не давая Себастьяну и минуты, чтобы привыкнуть, чуть царапая его внутри ногтем, с тихим рыком впился в губы Михаэлиса, кусая их до крови.
Себастьян боялся, что сойдет с ума от жестокости Фаустуса. Или от того, что ему это начинало нравиться? Эта боль приносила какое-то мазохистское удовлетворение, но… демон уже трижды пожалел о том, что решил соблазнить Клода, чтобы избежать его гнева. К первому пальцу добавился ещё один, и редактор мог почувствовать кровь на своих пальцах.
Envout? par des id?es folles
Soudain,
Mes envies s'envolent
Le d?sir devient ma prison
? en perdre la raison
(Я околдован безумными мыслями
Вдруг
Мои желания исчезают
Страсть становится моей тюрьмой
Когда я теряю рассудок )
Фаустус не мог больше ждать! Пленник собственных желаний, он не мог думать ни о чем, кроме разгоряченного демона, извивавшегося под ним. Он резко вытащил из Себастьяна пальцы и, стиснув его бедра, толкнулся в него, слыша в ответ вскрик, приглушенный ладонью. Хотя двигаться было тяжело. Но после пары толчков, резких, грубых, Михаэлис понял, что лучше постараться расслабиться.
Но самым страшным для писателя была не боль, не унижение, а осознание того, что такое ним вытворял тот, кто его любил.
C'est le bien qui fait mal
Quand tu aimes,
Tout ? fait normal
Ta haine
Prends le plaisir
C'est si bon de souffrir
Succombe au charme
Donne tes larmes
C'est le bien qui fait mal
Quand tu aimes,
Tout ? fait banal
Ta peine,
Les vrais d?lices
Passent par le supplice
Baisse les armes
Donne tes larmes
(Когда хорошо, от этого только хуже
Когда ты любишь
Твоя ненависть
Естественна
Отдайся удовольствию
Так сладко страдать
Поддайся чарам
Пролей слезы
Когда хорошо, от этого только хуже
Когда ты любишь
Твои страдания
Банальны
Настоящие наслаждения
Приходят с пыткой
Сложи оружие
Пролей слезы )
- Клод… - жалобно стонал Михаэлис, затуманенным взглядом смотря на златоглазого, с упоением целовавшего его запястье, другой рукой стискивая его бедро, толкаясь в уже расслабленное тело.
Je ressens
De violentes pulsions
J'ai l'impression
De glisser vers le fond
(Я ощущаю
Неудержимые стремления
Мне кажется, я
Скатываюсь на самое дно)
Жалобный голос отрезвляюще подействовал на Фаустуса. "Что же я делаю?! - вдруг промелькнула мысль. - Что я наделал?" Он замер на мгновения, ошарашенный этим внезапным осознанием, но потом, с силой стиснув запястье Себастьяна, он снова толкнулся в продолжавшего поскуливать демона. Ещё пара мгновений. Ещё немного… Пожалуйста, потерпи, Себастьян…
Негромкий глухой стон, и Михаэлис почувствовал в себе горячую, обжигающую раздраженные ткани сперму Клода. А Фаустус, тяжело дыша, слыша в ушах бешеный стук своего сердца, вытащил из него свою плоть, заставив писателя содрогнуться, и коснулся пальцем растянутого ануса.
"Кровь", - с досадой заметил редактор. Отчего-то он не чувствовал себя удовлетворенным, для его сознания страдания Михаэлиса были неприемлемы. И бросить здесь и сейчас этого униженного, разбитого демона с таким прекрасным заплаканным лицом он просто не мог! Выпустив из своей руки запястье писателя, златоглазый увидел там яркие синяки от своих пальцев, а по всему телу - царапины и кровоподтеки, глубокие укусы. "Неужели это сделал я?" Клод снова взял запястья Михаэлиса в свои ладони и стал целовать их, нежно и ласково.
- Что ты… - тихо начал было изумленный Себастьян. Почему редактор делает это?! Почему просто не оставит его, ведь он заслужил.
Куда делась ненависть? Почему Себастьян не мог ненавидеть Фаустуса? Почему всё, что сейчас он чувствовал, это обида и… счастье? Нелепое, неуместное, глупое счастье. Любит… Такой приговор вынес себе Михаэлис. Любит… И всегда любил.
- Себастьян, - перебил его Клод. - Я всё ещё… люблю тебя, Себастьян. Жаль, что я больше никогда тебя не увижу.
Михаэлис хотел возразить. Как это не увидит? Почему это? Когда он только понял, что любит этого златоглазого? Это несправедливо… Фаустус не дал ему сказать.
- Ты вправе ненавидеть меня. После того, что я сделал, мне следует уйти и не появляться больше в поле твоего зрения, - редактор смотрел на испорченную его зубами бледную кожу запястья демона, нежно поглаживая её подушечками пальцев. Он понимал, что больше никогда не сможет прикоснуться к этой коже.
Эти нежные, ласковые - да и что там таить - желанные! прикосновения вскружили Михаэлису голову. Он не даст этому трусу сбежать! Только не сейчас!
- Обещаю тебе, что больше никогда…
- Заткнись! - вырвав одну руку из ладоней Фаустуса, писатель ударил его по лицу. - Какого хрена ты тут, блять, развел?! Что это за цирк, мать твою? Куда ты уйдешь, ты же жить без меня не можешь! Только я собрался ему сказать, что люблю его, а он мне тут какую-то ахинею порет!
-Любишь? - тихо переспросил ошарашенный Клод.
- Люблю! - выкрикнул Себастьян. - Иначе стал бы я за тобой таскаться?!
- Всё это время… - не договорив, Фаустус стал исступленно целовать запястья Михаэлиса, а потом и его щеки.
- Эй, полегче… - прошипел писатель, щурясь.
- Прости меня, прости, - без устали повторял златоглазый.
Себастьян накрыл рукой его рот, а потом притянул его к себе и, убрав ладонь, поцеловал в губы.
C'est le bien qui fait mal
Quand tu aimes,
Tout ? fait normal
Ta haine
Prends le plaisir
C'est si bon de souffrir
Succombe au charme
Donne tes larmes
C'est le bien qui fait mal
Quand tu aimes,
Tout ? fait banal
Ta peine,
Les vrais d?lices
Passent par le supplice
Baisse les armes
Donne tes larmes
(Когда хорошо, от этого только хуже
Когда ты любишь
Твоя ненависть
Естественна
Отдайся удовольствию
Так сладко страдать
Поддайся чарам
Пролей слезы
Когда хорошо, от этого только хуже
Когда ты любишь
Твои страдания
Банальны
Настоящие наслаждения
Приходят с пыткой
Сложи оружие
Пролей слезы )
Порой чувства бывают обманчивы… А у этой истории на редкость счастливый конец.
C'est le bien qui fait mal
Quand tu aimes…
(Счастье порой приносит боль,
Когда ты любишь)