Amfetamin.
Если у бабочки отрезать крылья, то она превратиться в мерзкое тельце. Она красива только тем, что она летает.

Автор: Намакемоно
Фэндом: Kuroshitsuji
Персонажи: Себастьян/Сиэль
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Психология, PWP
Предупреждения: Насилие, Изнасилование, Ченслэш, Секс с несовершеннолетними
Размер: Мини, 3 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Себастьян задумчиво стягивает с ноги своего молодого господина высокий чулок, чисто механически, а взгляд невидяще скользит вверх, по острой мальчишеской коленке, выше, по скрытым под приятно-тонкой холодящей белоснежной тканью длинной рубашки бедрам и плоскому животу, по изгибу тонкой горячей шеи, по черной повязке, убегающей под темные волосы и еще выше, вырываясь во внезапно широкое пространство позднего вечера за окном. На прикроватном столике свечи проливают горячие кремово-белые слезы в надежных объятиях бронзового подсвечника, огонь неверно подрагивает под холодными приставаниями тянущего по полу влажного сквозняка, а юный Фантомхайв напряженно хмурится, проворачивая кольцо на тонком пальце, словно раздумывая, не снять ли и его, как обычно, перед сном.
Безмолвие задумчивости прерывает, поднимаясь с колен, дворецкий, окончивший ночной туалет молодого графа, явно собираясь уходить, прежде традиционно пожелав доброй ночи.
Сейчас или никогда. Решено.
Пальцы сжимают кольцо, словно в поисках поддержки, проводят по бесконечно глубокому в своем цвете камню и разжимаются, отпуская - снимать его определенно не стоит: в тисках холодных металлических объятий он чувствует себя куда уверенней, и он уже не он, глупый маленький мальчик четырнадцати лет, который каждую ночь соскальзывает в адскую пламенную пасть огненных кошмаров детства, а он - глава семьи, и значит, он будет тверд, черт возьми, значит он будет таким, каким быть обязан.
- Задержись, Себастьян, - голос привычно властен, он обрубает тонкую полупрозрачную нить выстроенных ежедневных событий, не давая пальцам дворецкого с легким шорохом сомкнуться на бронзовой талии подсвечника.
- Да, мой господин, - легкий полупоклон, вкрадчиво-мягкий голос с легкой хрипотцой, мазнувшая по щеке прядь темных волос и белизна перчатки на угольно-черной ткани. Можно не верить в Господа, но невозможно не поверить в демона - такого отточенно-четкого, ледяного и совершенного. Наверное, хрупкие идеалы юности виноваты.
- Мне кажется, тебе следует знать: я тебя люблю, - голос тот же, а вот в мыслях совершеннейший хаос - нет, ну кто так делает? Даже в газетах не так сухо пишут гораздо более скучные вещи!.. Впрочем, возможно хоть так он сможет донести всю свою серьезность, потому что сами по себе слова любви кажутся ему удивительно глупыми, должно быть, из-за дурочки Лиззи, которая умудряется сделать их поверхностными, банальными, плоско-слезливыми... Не теми словами. Но как по-другому донести симпатию, чувство тревоги и глубокой привязанности вперемежку с благодарностью?.. Сплошные штампы подворачиваются, зато они удивительно легко слетают с языка.
- Я польщен, мой господин, - в ответ тот морщится и хмыкает:
- Брось пока весь этот официоз, ответь по-человечески... это приказ, если хочешь!.. - явное нетерпение читается на лице мальчика.
- Хорошо, - дикая усмешка внезапно прорезает лицо, страшно, потому как эти губы обычно лишь застывают в вежливой полуулыбке. - А доказательства?
- Доказательства?.. - озадаченно переспрашивает Сиэль.
- Да, - кивок. - Доказательства ва... твоей любви? Говорят, люди идут на все ради неё.
- Что конкретно ты хочешь увидеть?..
- Некоторые готовы из окна бросится или вены перерезать, - наигранно-задумчиво тянет он, поражая Фантомхайва - тот его никогда таким не видел. А что, разве только Греллю дозволено лицедейство? В конце концов, у него на крючке чертовски привлекательная душа, так почему бы не прощупать её еще тщательнее, снова и снова убеждаясь в её бестелесной красоте?..
- Нет, - хмыкает уже юноша, - Не пойдет. Охота тебе будет меня спасать от попыток самоубийства?
- Ладно, тогда отдай мне свою душу, как насчет этого?
- Ты сам говорил, что лишь после выполнения контракта, - пока удается парировать.
- Ладно, предложи сам тогда, иначе у меня остался лишь один вариант.
Улыбка Сиэлю определенно не нравится, но он все же интересуется:
- Какой?..
Дворецкий молча, нарочито медленно стягивает перчатки, аккуратно откладывает на столик и лишь затем приближается к своему сидящему на широкой кровати господину, легонько толкает, заставляя откинуться на спину и нависает над ним, вкрадчивым жарким шепотом опаляя шею:
- Отдай мне свое тело.
- Х-хорошо, - хрипло отвечает тот, кивая и облизывая пересохшие губы. Не то что бы он мечтал об этом, но совсем не против - прикосновения Себастьяна всегда ему приятны, аккуратные, пусть и излишне бытовые. До этого дня бытовые.
Мальчик чувствует, как рука демона скользит по его обнаженному бедру вверх, задирая длинную рубашку почти до шеи, как пальцы быстро пробегаются по животу, единым слитным движением пролетают по отчетливо ощутимым ребрам, а затем подлезают под спину, приподнимая мальчишку, в то время как сам мужчина жадно приникает губами к учащенно бьющейся жилке на шее, и замирает, с восхищением ощущая жизнь под своими губами. Слегка прикусить и... Его отвлекает сам граф, трясущимися руками пытающийся расстегнуть пуговицы и стащить с себя белую ткань - иначе, с задранной до подбородка одеждой тот почему-то кажется себе простой шлюхой, - но Михаэлис перехватывает запястья, заводя ему за голову, а затем едва ощутимо прикусывает левый сосок, тщательно облизывая гладкую кожу, потом неспешно проводит влажным языком вниз и замирает, почувствовав мощные удары сердца. Натянутая на ребрах кожа, чистая, еще пока почти детская, а под ней - потрясающе колотящееся сердце, быстро, отчаянно, так, что гулко ощущается под языком. Он весь восхитителен.
Себастьян свободной рукой царапает грудь мальчишки до крови, и если до этого момента тот лишь шумно вздыхал от удовольствия, то теперь вздрагивает и шипит от боли, а демон, забывшись, продолжает расчерчивать тело царапинами, слизывать стремительно бегущую кровь, жадно, перемазываясь в ней, пытается распробовать на вкус то, чего пока лишен, пусть и чертовски глупо - пытаться ощутить вкус души, но ему кажется, что именно так он может стать к ней чуточку ближе.
А Сиэлю становится страшно - кожу неприятно стягивает корочка подсыхающей крови, а Себастьян, перемазанные алым кончики волос которого слиплись и отяжелели, поднимает на него взгляд, и глаза его совершенно безумные, мутные, в их бездонной глубине проскальзывают пронзительно-рубиновые искры, словно отблески несносного адского пламени. Юный Фантомхайв зарывается ему в волосы пальцами, пытаясь отпихнуть его голову подальше, но в ответ дворецкий лишь сильнее наваливается, подминая господина под себя, и принимается сперва за шею - кусает, зализывает, перемазывая оставшейся на губах кровью - а затем поднимается выше, вылизывая чувствительную кожу за ухом, и на удивление, мальчишка приходит в восторг, но потухает после того, как Михаэлис больно кусает доверчиво подставленные губы, и к ощущениям примешивается отчетливый вкус железа, затем кусает за подбородок и перемазывает в крови пальцы, мир вновь сужается до ощущения боли, щиплющей грудь и шею, он покрепче сжимает зубы. И отчетливо вздрагивает, когда ощущает скользкие ледяные пальцы, там, внизу, проникающие, черт возьми внутрь, и это мерзко, особенно это чувство всезатапливающей слабости, нестерпимое унижение, от которого у непробиваемого Сиэля слезы на глаза наворачиваются. Коленки ватные, он же хотел совсем не этого, он лишь хотел сказать, насколько тот ему важен!.. Впрочем, если это способ, он потерпит, вот зажмурится и зубы сожмет...
Мир все равно дрожит перед глазами влажным маревом, а его продолжают настойчиво растягивать, по-прежнему второй рукой властно прижимая запястья к кровати, но вот - пальцы выскальзывают из него, отпуская из своего плена на считаные секунды, чтобы вновь растревожить царапины на груди и приставить к отверстию головку давно стоящего от кровавой прелюдии члена. Фантомхайв весь сжимается, напрягает мышцы, и плевать, что так будет только больнее, зато останется некое подобие собственного достоинства, ногти больно впиваются в собственные ладони - он перенесет все, он пообещал, верно?
Он слышит тихую усмешку у самого уха, на грани слуха, он смотрит Себастьяну в лицо и понимает, что у того уже давно к чертям слетели все возможные рамки, глаза алые, мутные, расширенные, с ужасным узким вертикальным зрачком, в которые нестерпимо затягивает, а по позвоночнику пробегает неприятный холодок, но все это обрывается, спутываясь в один неясный клубок из нитей-ощущений, и вперед теперь тянется лишь непроглядно-черная боль с серебристыми отблесками презрения к себе. Потому что демон рывком вошел в него, скользя по крови, как по смазке, и даже уже не понятно, откуда она взялась - больно настолько, что не исключено, что его порвали.
Запястья, наконец, отпускают, потому что их можно уже не держать - он беспомощен в этом гигантском океане ощущений, руки сами безвольно лежат, даже не пытаясь отбиваться, а его будто раздирают изнутри - Себастьян обхватил его за бедра, слегка приподнимая, остро вцепляясь в них, и принялся двигаться быстрее, - но, что самое странное, порой до него долетают отголоски удовольствия, меркнущие на фоне остального, так что такие же мучительные, краткие вспышки солнечно-желтого вплетаются в причудливую нить времени, постепенно нарастая.
Но все имеет свой предел - он чувствует брызнувшую внутрь сперму, горячо опалившую все внутри, чувствует, как замирает демон, тяжело дыша, чуть не наваливаясь на него, а затем выскальзывает, откатывается в сторону и пытается отдышаться, закрыв глаза. Сиэль осторожно, шипя от боли, поворачивается на бок и смотрит на него, впервые наблюдая за ним другим, растрепанным, взмокшим, разгоряченным, и ему чертовски нравится видеть его таким, и более того, осознавать, что именно он довел его до подобного безумия. Вопрос цены - вопрос отдельный, он завтра и встать-то не сможет, зато он теперь уверен, что и ледяную маску идеального дворецкого можно пробить, что он может это сделать, что, черт возьми, временами ему даже немножечко нравилось. И, несмотря на произошедшее, он мог бы снова повторить свои слова, только вот последствий бы физически второй раз уже не перенес.
Себастьян садится, уже практически прийдя в себя и внимательно изучает взглядом своего молодого господина: царапины, пересохшая кровь, прокушенные губы, влажные волосы, алые подтеки-синяки на худых узких бедрах и запястьях - да, он действительно сорвался, - но взгляд, взгляд!.. Ему захотелось восхищенно прицокнуть языком: не закрытый повязкой глаз смотрит внимательно, но нет в нем затравленности и острой ненависти, нет - душа действительно восхитительна, игра стоит свеч, определенно, и неважно, что мальчишка плакал. Молодой Фантомхайв восхитителен, он в очередной раз удовлетворил его любопытство.
А он в следующий раз будет куда нежнее, он заставит его кричать от восторга, но это будет после того, как все заживет.
Обязательно.